Искусственный интеллект в российском судопроизводстве перестает быть инструментом только для расшифровки заседаний и технической обработки документов. Верховный суд планирует использовать ИИ для анализа материалов дела и доказательств, поиска судебной практики, выявления противоречий и подготовки проектов судебных актов. Российские суды уже тестируют четыре большие языковые модели, обучаемые на правовых позициях ВС и судебных решениях, сообщал «Гарант».
Одновременно формируется практика ответственности участников процессов за ошибки нейросетей. В 2026 году арбитражные суды уже назначали штрафы в 50 тыс. и 5 тыс. рублей за процессуальные документы со ссылками на несуществующие судебные акты. На возникающую из-за этого разницу между требованиями к участникам процесса и механизмами контроля за использованием ИИ самим судом обратил внимание Владимир Семенов в опубликованной на Zakon.ru колонке «Что положено Юпитеру, не положено быку».
До половины проектов документов планируют готовить с помощью ИИ
Основные параметры перехода закреплены в Концепции внедрения технологий искусственного интеллекта в судопроизводство Российской Федерации, утвержденной приказом председателя Верховного суда от 3 сентября 2026 года № 59-П. Документ предусматривает применение ИИ на разных этапах судебного процесса — от первичной обработки поступающих документов до анализа материалов дела и подготовки проектов судебных актов.
К 2030 году более 95% судей должны постоянно пользоваться судебными ИИ-сервисами. С помощью искусственного интеллекта предполагается готовить 30–50% проектов процессуальных документов, причем не менее 80% таких проектов должны утверждаться судьями без существенных правок. Еще один ориентир — использование ИИ при подготовке не менее 90% протоколов судебных заседаний. Точность анализа доказательств и выявления противоречий должна достигнуть как минимум 90%, а время поиска релевантного судебного акта — сократиться до трех секунд. Целевые показатели приведены в приложении к концепции.
Верховный суд рассчитывает также сократить сроки рассмотрения простых, типовых дел на 20–30%, а количество жалоб и изменений или отмен судебных актов — на 15–20%. Не менее 30% участников процессов к 2030 году должны пользоваться судебными сервисами на базе ИИ.
Внедрение технологии уже началось. По словам председателя ВС Игоря Краснова, российские суды тестируют четыре большие языковые модели, которые обучаются на правовых позициях Верховного суда и судебных решениях. Для координации этой работы в ВС создан Центр судебных компетенций в сфере искусственного интеллекта. Подробнее о начале тестирования писал «Гарант».
ВС отдельно признал риск «галлюцинаций»
Верховный суд прямо включил генерацию несуществующих норм, судебных актов и цитат в матрицу рисков внедрения ИИ. Вероятность таких «галлюцинаций» оценена как высокая, а возможное влияние — как очень высокое. В качестве мер защиты предусмотрены работа системы со ссылками на первоисточники, обязательная верификация результата судьей и стресс-тестирование моделей.
Концепция одновременно фиксирует вспомогательную роль технологии: ИИ должен помогать судье, а не заменять его, окончательное решение остается за человеком. В числе принципов использования технологии названы подконтрольность человеку, прозрачность и возможность проверки результатов работы ИИ.
При этом в матрице рисков есть положение, способное вызвать отдельную дискуссию в юридическом сообществе. Для предотвращения снижения независимости и инициативности судьи ВС предусматривает запрет на «выбор по умолчанию», позиционирование ИИ исключительно как помощника, а также обязательную мотивировку отклонения ИИ-рекомендации. Таким образом, концепция отдельно регулирует ситуацию, когда судья решает не следовать предложенному машиной варианту.
За выдуманную нейросетью практику уже штрафуют
Для участников процесса ответственность за непроверенный результат работы ИИ уже перестала быть теоретическим риском. 14 мая 2026 года Арбитражный суд Западно-Сибирского округа по делу № А27-7831/2025 назначил компании судебный штраф в размере 50 тыс. рублей. В кассационной жалобе оказались ссылки на несуществующие судебные дела и недостоверные правовые позиции. Представитель сообщил, что при подготовке документа использовался искусственный интеллект, а полученный результат не был надлежащим образом проверен. Об этом деле сообщал «Гарант».
Суд исходил из того, что применение искусственного интеллекта само по себе не освобождает участника процесса от ответственности за содержание поданного документа и достоверность приведенных в нем сведений.
Похожий подход 27 августа применил Суд по интеллектуальным правам по делу № А71-11377/2025. В кассационной жалобе были приведены несуществующие судебные решения, а в качестве объяснения заявитель ссылался на использование технологий искусственного интеллекта. Суд указал, что ответственность за достоверность сгенерированного текста несет участник дела, использовавший такую технологию, и назначил штраф в размере 5 тыс. рублей. Определение Суда по интеллектуальным правам от 27 августа 2026 года № С01-1025/2026 опубликовано в системе «Гарант».
Отдельные правила использования ИИ появились и в разъяснениях Верховного суда по гражданскому процессу. В постановлении Пленума ВС от 21 мая 2026 года № 15 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству» предусмотрено, что участники дела, представляющие суду сведения о фактах, полученные с применением технологий искусственного интеллекта, должны сообщать об этом суду.
Сентябрьская концепция идет дальше. Среди мер против представления сгенерированных ИИ материалов с недостоверными ссылками она предусматривает обязательное декларирование использования искусственного интеллекта при подаче документов, автоматическую проверку ссылок на судебные акты и нормативные правовые акты, а также возможность применения процессуальных санкций. Эти положения содержатся в матрице рисков концепции.
Одинаковый инструмент — разные механизмы ответственности
Именно это соотношение стало центральной темой колонки Владимира Семенова на Zakon.ru. Для стороны процесса уже сформулирован достаточно понятный подход: пользователь отвечает за документ, который подписал и направил в суд, даже если ошибку первоначально допустила нейросеть.
Для судьи концепция также предусматривает обязательную проверку результатов работы ИИ. Однако специального аналога судебного штрафа, применяемого к участникам процесса за недостоверные материалы, документ не устанавливает. В качестве механизмов снижения рисков названы верификация результатов, обучение пользователей, сохранение окончательного решения за судьей и возможность последующего анализа взаимодействия человека с ИИ-системой.
При этом последствия ошибки могут различаться. Недостоверная ссылка или выдуманная судебная практика в жалобе участника процесса поступают на проверку суда. Ошибка, оставшаяся в подготовленном с помощью ИИ и подписанном судьей проекте, становится частью судебного акта и может потребовать исправления уже в рамках его пересмотра вышестоящей инстанцией.
Поэтому дискуссия вокруг внедрения ИИ постепенно смещается от вопроса о допустимости самой технологии к процессуальным гарантиям ее применения: кто обязан проверять машинный результат, как фиксировать использование алгоритмов, должны ли стороны знать о применении ИИ и какие последствия должны наступать при ошибке. Верховный суд часть этих рисков уже признал и включил в концепцию, однако запланированный масштаб автоматизации — вплоть до подготовки с помощью ИИ 30–50% проектов процессуальных документов — делает вопрос распределения ответственности одним из ключевых для дальнейшего внедрения технологии.